— То есть, вы сын сына дочери моего сына?
— Да.
О дальнейших подробностях Глэдия не спрашивала. У нее были сын и дочь. Она была хорошей матерью, но с течением времени дети стали вести независимую жизнь. Что касается потомков сына и дочери, то она, как принято у космонитов, никогда о них не спрашивала. Даже встречая кого-нибудь из них, она была достаточной космониткой, чтобы не интересоваться ими. Эти мысли полностью привели ее в себя.
— Прекрасно. Вы мой потомок в пятом поколении. Если это и есть то личное дело, о котором вы желали поговорить, то оно не имеет никакой важности.
— Согласен. Я желаю поговорить не о самой генеалогии, а о том, что лежит в ее основании. Видите ли, доктор Амадейро, как я подозреваю, знает об этих вещах.
— Да? А каким образом?
— Я думаю, он справлялся о генеалогии всех тех, кто собирается работать в Институте.
— А зачем?
— Чтобы знать точно о том, что он отыскал в моем случае. Он человек недоверчивый.
— Не понимаю. Если вы мой потомок, почему это его касается больше, чем меня?
Мандамус задумчиво потер подбородок.
— Его неприязнь к вам ничуть не меньше, чем ваша к нему, мадам Глэдия. Если вы готовы были отказать мне в интервью из-за него, он тоже готов отказать мне в повышении из-за вас. Немногим хуже было бы, будь я потомком Фастольфа.
Глэдия напряженно выпрямилась. Ноздри ее раздулись, она резко сказала:
— В таком случае, чего же вы ожидаете от меня? Я не могу заявить, что вы не мой потомок. Не объявить ли мне по гипервидению, что вы мне безразличны, и что я отрекаюсь от вас? Удовлетворит ли это вашего Амадейро? Если да, то я должна предупредить вас, что я этого не сделаю. Для удовлетворения этого человека я не сделаю ничего. Если он уволит вас и испортит вашу карьеру из-за генеалогии, это научит вас впредь сотрудничать с более здравомыслящей и менее злобной особой.
— Он не уволит меня, мадам Глэдия. Я слишком ценен для него, простите за нескромность. Но я надеюсь стать когда-нибудь его преемником во главе Института, а этого, я уверен, он не допустит, пока подозревает, что я происхожу от худшего корня, чем ваш.
— Он считает беднягу Гремиониса хуже меня?
— Отнюдь нет.
Мандамус покраснел и сглотнул, ко голос его остался таким же ровным и спокойным:
— Я не хочу быть невежливым, мадам, но я обязан для себя самого узнать правду.
— Какую правду?
— Я ваш потомок в пятом поколении. Это явствует из генеалогических записей. Но возможно ли, что я также потомок в пятом поколении не Сантирикса Гремиониса, а землянина Илайджа Бейли?
Глэдия вскочила так быстро, словно ее подняло одномерное силовое поле кукольника. Она даже не осознала, что встала.
В третий раз за последние двенадцать часов было упомянуто имя этого давно ушедшего землянина, и каждый раз различными индивидуумами.
— Что вы имеете в виду? — сказала она не своим голосом.
Он тоже встал и слегка отступил назад:
— Мне кажется, это достаточно просто. Не родился ли ваш сын, мой пра-пра-пра-прадед от вашей сексуальной связи с землянином Илайджем Бейли? Был ли Илайдж Бейли отцом вашего сына? Я не знаю, как проще объяснить.
— Как вы смеете делать такие намеки и даже думать об этом?
— Смею, потому что от этого зависит моя карьера. Если вы скажете «да», моя профессиональная жизнь, вероятно, будет разрушена. Я хочу услышать «нет», но недосказанное «нет» не даст мне ничего хорошего. Я должен в соответствующее время представить доктору Амадейро доказательства и показать ему, что его неодобрение моей генеалогии должно остановиться на вас. В конце концов, мне ясно, что его нелюбовь к вам и даже к доктору Фастольфу — сущий пустяк, вообще ничего по сравнению с силой его ненависти к землянину Илайджу Бейли. Не в том, что землянин — существо короткоживущее, хотя мысль об унаследовании варварских генов могла бы страшно расстроить меня. Если бы я представил доказательства, что происхожу от землянина, но не от Илайджа Бейли, доктор Амадейро мог бы с этим смириться, но одна мысль об Илайдже Бейли приводит его в бешенство — не знаю уж, почему.
Повторение этого имени почти оживило для Глэдии Илайджа Бейли. Она резко и глубоко дышала, погрузившись в лучшие воспоминания своей жизни.
— Я знаю, почему, — сказала она, — Илайдж, против которого было все, вся Аврора, сумел уничтожить Амадейро как раз в тот момент, когда Амадейро считал, что успех уже у него в руках. Илайдж сделал это благодаря своему мужеству и интеллекту.
Амадейро встретил в землянине, которого презирал, бесконечное превосходство, а мог дать взамен только мелочную ненависть. Илайдж умер более ста шестидесяти лет назад, а Амадейро все еще не может забыть, не может простить, не может порвать цепи ненависти к мертвому человеку. Я тоже не прощу Амадейро, не перестану ненавидеть его. Я хотела бы, чтобы это отравило каждую минуту его жизни.
— Я вижу, что у вас есть причины желать зла доктору Амадейро, но почему вы желаете зла мне? Позвольте доктору Амадейро думать, что я потомок Илайджа Бейли — и ему доставит удовольствие уничтожить меня. Зачем вам давать ему эту радость, если я не потомок Илайджа? Дайте мне доказательства, что я произошел от вас и Сантирикса Гремиониса или от вас и от кого угодно, только не от Илайджа Бейли.
— Вы дурак! Идиот! Зачем вам мои доказательства? Обратитесь к историческим записям. Там вы узнаете точную дату, когда Илайдж Бейли был на Авроре. Вы узнаете точный день, когда, я родила сына Даррела. Вы узнаете, что Даррел был зачат после отъезда Илайджа с Авроры. Вы узнаете также, что Илайдж больше ни разу не был на Авроре. Не думаете ли вы, что моя беременность длилась пять лет?
— Я знаю статистику, мадам, и не думаю, чтобы вы носили плод пять лет.
— Тогда зачем вы пришли ко мне?
— Потому что есть кое-что еще. Я знаю — и, думаю, доктор Амадейро знает, — что хотя землянин Илайдж Бейли никогда больше не возвращался на поверхность Авроры, он однажды был на корабле, который примерно день находился на орбите вокруг Авроры. Я знаю, и, думаю доктор Амадейро тоже знает, что землянин не покидал корабля и не спускался на Аврору, но вы поднялись с Авроры, чтобы попасть на корабль. Вы оставались там большую часть дня. Это было почти пять лет спустя после пребывания землянина на Авроре. Примерно в то время вы и зачали своего ребенка.
Услышав эти спокойные слова, Глэдия почувствовала, что вся кровь отлила от ее лица. Она покачнулась, комната вокруг потемнела. Она почувствовала мягкое прикосновение сильных рук и поняла, что это руки Дэниела. Она медленно опустилась в кресло. Издалека до нее донесся голос Мандамуса:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
